«Многие девчата погибли с детьми в утробе. Одна себя пристрелила с животом, чтобы не сдаваться». Удивительная судьба украинки, отдавшей лучшие годы своей жизни борьбе за Родину.

— ... В 1941 году вступила в организацию украинских националистов (ОУН — А). Так получилось само собой. Я воспитывалась в «Просвіті». В 1940 году в нашем селе арестовали 18 юношей и четыре девушки. Все мои одноклассники погибли в УПА.

Приближался фронт, выучилась медицинскому делу. Обучение проходило в селе Селец для 56 девчат. Проводил его доктор «Савка» из Червонограда. Я бросила работу в банке в Сокале и приехала домой. Энкаведисты на следующий день напали на наше село. Шли впереди фронта, в каждый дом заскакивали по 20 человек. По соседству были двое наших ребят. Их застрелили в постели. Забирали овес своим лошадям, шмотки — для красноармейцев ...

Елена Андрущак, 91 год, участник Организации украинских националистов. Родилась в селе Яструбичи Радеховского района Львовской области 6 апреля 1924 года в семье Степана и Марии. После окончания шести классов народной школы помогала родителям вести домашнее хозяйство. Посещала сельский центр общества «Просвіта» имени Тараса Шевченко. В ОУН вступила в 1941-м. Прошла двухнедельные курсы. Два года училась в торговой школе в городе Сокаль соседнего района.

Пять месяцев проработала там в «Українбанк». В 1943-м ушла в подполье. Окончила курсы первой медицинской помощи для девушек-националисток. Сама провела два двухнедельных курса для санитарок. Имела псевдо «Орися». Из-за деятельности Елены ее родителей и старшую сестру Екатерину с семьей вывезли в Белогорск Амурской области, на границе с Китаем. Арестована в 1952-м.

Получила 25 лет ссылки. Отбыла пять лет: в Норильске Красноярского края России была подсобником на строительстве, в Мордовии — шила фуфайки. Участница Норильского восстания (происходило в концлагере в городе Норильск — с мая по август 1953 года. После смерти Иосифа Сталина уголовные заключенные попали под амнистию, а политические — нет. Большинство из них имели «бандеровский срок» — 25 лет. В Норильске было около 50 000 заключенных. Выступили против бесчеловечного режима и отношения к себе. Конвои также провоцировали бунт, стреляли в людей. Во время подавления восстания погибли 150 человек. Однако начались беспорядки в других концлагерях России. — «Країна»).

В тему: Норильское восстание 1953 года подняли украинцы [2]

Восемь лет жила с родителями в Белогорске, но на спецпоселении. Познакомилась репрессированным Михаилом Ганяком со Старосамборщины, на два года моложе ее. До этого он отбывал наказание в Воркуте [3]. Забеременела от него. Узнав об этом, муж бросил Елену. В 1963-м родила дочь Надежду. В Украину вернулась в 1965 году с 15-месячной дочерью, родителями и семьей сестры. Поселилась в селе Селец Сокальского района на Львовщине, где живет до сих пор.

Работала на швейной фабрике 24 года. Имеет пенсию 1250 грн. Еще 150 грн как репрессированной доплачивает район. Живет с дочерью Надеждой. Имеет двух внучек во Львове. В апреле станет прабабушкой. Дело «Орисі» и ее автобиографию, написанную районным руководителем ОУН до задержания, нашли в прошлом году в мае. На Жовкивщине (соседний с Сокальским район. — «Країна») историки нашли архив ОУН-УПА [4] с делами 70 подпольщиков, протоколами допросов, описаниями смерти 15 повстанцев. Около 300 документов 1945-1950 годов хранились в бидоне из-под молока. На место указал Михаил Парасюк, которому в детстве о тайнике рассказал отец. Из всех упомянутых в архиве сейчас жива только «Орися».

В тему: Норильское восстание стало толчком к развалу ГУЛАГа — Михаил Ткачук [5]

— ... Однажды в дом родителям привезли раненного парня. Правая рука держалась только на коже и жилах. В ране завелись черви, потому что он долго пролежал в лесу. Я прочистила все это, папа вытесал дощечку, наложила шину. И отправила его к доктору «Савке» в соседнее село. Через пару месяцев увидела этого парня. Он помахал рукой — она работала.

проводила курсы в деревнях, учила девчат правилам ОУН и декалогу националиста. Переносила грибсы (тайное письмо. — «Країна»). От нашего руководителя несла на Волынь. В каждом селе меня кто-то ждал, я знала адрес человека и псевдо. Он говорил, куда идти дальше и кого спрашивать. Второй грибс через границу с Польшей перенесла здесь неподалеку. Меня переодели в очень бедную девушку. Я сказала, что сестра родила дочь, хочу ее увидеть. Пустили. Грибс несла в подошве ботинка. Назад несла с собой секретный ответ. Пограничник с головы до ног меня осмотрел, аж назад подался. Так я страшно бедно выглядела. Пропустил домой.

В 1947 году арестовали в первый раз. Поймали на задании в одной деревне и спрашивали, что я здесь делаю. Вспомнила, что неподалеку живет дядя нашей девушки Насти Жукевич. Придумала, что иду к дяде и назвалась Настей. Забрали на следствие. Вызвали этого дядьку. Он сказал, что впервые меня видит. Но потом понял, кто мог его родственницей назваться. Потом занес следователю мед и сказал, что сначала просто побоялся признаться. Меня выпустили через неделю.

Руководитель «Олесь» забрал меня машинисткой в районную организацию. У него жена погибла. Он хотел, чтобы я была с ним. Отказалась. Так он меня выгнал и оружие забрал. А я не видела с ним перспективы. Потому что только и слышала: там убили нашу беременную, и там. Многие девушки погибли с детьми в утробе. Одна себя застрелила с животом, чтобы не сдаваться. Другую схватили в тайнике, увезли на расстрел в Радехов. Там публично убили. Люди рассказывали, что она уже была трупом, а дите в животе еще ​​шевелилось.

«Олесь» на мое место взял «Сталеву» («Стальную» — ред.). Через несколько месяцев их обоих убили.

Дома пряталась в схронах — под печью или в конюшне. Их сделал папа. В 1950 году прибежала домой — хата открыта. Слышу в деревне: «Прощайте все!» Поняла, что родителей вывезли.

Ушла к схрон погибшего повстанца «Гефайста». Он был под печью, вход из комнаты. Кто-то мне написал грибс: «Іди голосися (сдавайся. — „Країна“), боротьба затягується». Написала: «Я потеряла семью, имущество, но свою честь — не потеряю».

В тему: Национальная борьба в Западной Украине — краткий курс ОУН-УПА. Часть 3: война с СССР [6]

Редко кто из наших остался. Один кустовой сдался, другой — погиб. Арестовали парня, знавшего о моем убежище. Надо было бежать. Договорилась с мужем родственницы, что буду жить у его мамы. Но он меня сдал. Залезла на чердак. Через два часа — стук в окна. Однако стало легче на душе, что закончилось мое подполье. Ибо уже была мука: скрываться негде было.

Сняли меня с чердака. Пробовала бежать, чтобы застрелили. Но они начали бить. «Восемь лет!» — и об стену, «восемь лет!» — и об стену. Швыряли меня, как мешок. Но я была тепло одета, поэтому отскакивала, как мячик. Фамилию свою назвала, потому что скрывать ее не было необходимости: родителей уже забрали.

На подводе завезли в Радехов. Оттуда наняли такси — и во Львов в следственное управление. Поставили в такой бокс, как шкаф. Неделю стояла, присесть нельзя. На допросы не водили, потому что на меня все было готово: автобиография, чей-то доклад и даже мой ответ из схрона, что «чести своей не потеряю». Но хотели спровоцировать. Делали это так. Наших сажали в машину и везли как будто в другую тюрьму. По дороге якобы нападали повстанцы в нашей форме. Забирали заключенного в лес, и там он должен был ссылаться на кого-то — с кем работает, кто его руководитель. Многие на этом сломались. Но я это знала. На дежурство один энкаведист шепчет об этом другому. Тот: «Да она, наверное, знает». А я кричу из бокса: «Знаю, знаю».

Фото Елены Андрущак по уголовному делу. Снимок попал в УПА и 60 лет был закопан в тайнике на Жовкивщине. Найденный в прошлом году и передан в львовский Музей «Тюрьма на Лонцкого»

Был указ, чтобы подпольщики сдавались с повинной. И действительно, кто сдавался, то отпускали его и семью. Но нужно было выдать своих. Моя совесть на это не пошла. Повели к какому-то начальнику Ковальчуку. Он спрашивает, почему не являюсь с повинной. Говорю, что им не верю. «Вы — прихвостни немецкие», — он говорит. А я говорю: «Нет. Я видела в Сокале, как наши ребята напали на немецкую тюрьму и освобождали политзаключенных. Если бы мы были прихвостнями, за что бы нас в тюрьму немцы сажали?» «Так что же ...» - Ковальчук. «Так до свидания», — отрезала я и вышла из кабинета. Конвой — за мной.

В Норильске работала на стройке. Когда мороз был 42 градуса, то от работы освобождали. Носили кирпичи, подавали раствор. Норильск строили украинцы. Россия построена нашими людьми.

В тему: Врата ада [7]

Есть давали баланду и кашу. Барак [8] отапливался. Девушка-дневальный грела воду мыться, еду разносила. По ночам вышивали. Правда, только белыми нитками, ибо цветных не было.

Мне запретили переписку. Но девушки переписывались с хлопцами из соседнего лагеря. Я попросила их, чтобы спросили, нет ли там Крука Федора из Яструбичей. Это был муж моей тети. Уже на следующий день ответили, что есть такой. Передала ему адрес моих родителей. Он им написал, и я установила с ними связь. Они были в Амурской области. Работали, им платили деньги. На душе стало легче.

Нужно было вставить зубы [9]. Родители 350 рублей переслали. Но кто-то их украл. Тогда я написала жалобу. Деньги вернули. Зубы сделали очень хорошо.

Наш лагеря — политические заключенные. А неподалеку — рецидивисты. Когда вместе на железной дороге снег расчищали, то они девушек в туалете насиловали.

Как-то идем с работы, а на колючей проволоке — красный флаг с черной лентой. Мы догадались, что Сталин [10] умер. Между собой давай глазами стрелять. Вслух не радовались, потому что между нами сексоты были — россиянки. Такие дуры, что имели по 25 лет и по Сталину плакали.

В тему: «Он» пошёл против евреев, теперь ему конец!" Заключенные о смерти Сталина [11]

Сразу начали готовиться к восстанию. Переписка с мужским лагером была всегда. Письма оставляли на стройке, под кирпичом. Итак, все отказались идти на работу. Выбросили параши, решетки сняли. Революция. Конвой наблюдал, не бил. Но нам перестали давать есть. Голодали две недели. Потом приехал Берия (Лаврентий Берия [12] — генеральный комиссар госбезопасности СССР. — «Країна»). Мы выслали на встречу с ним от каждой нации по два человека. Выставили 36 требований. Они решили только один вопрос — сняли номера с одежды.

Объявляем забастовку во второй раз. Повесили черный флаг посреди лагеря с красной лентой, что означало пролитую в борьбе кровь. Написали «Воля или смерть!» и выкопали яму. Потому что думали, что нас всех перестреляют.

На третьей неделе прислали карательные войска. Начали лить воду из шлангов. Это было на летнего Ивана Купалу. Но там это — несколько градусов. Мы стояли молча. Затем начальник сказал: «20 минут прошло, больше нельзя». Перестали лить. И бросились на нас с маленькими топориками. Новенькие, блестящие. И по чем попало лупили. Много искалеченных попадало в яму. Но никто не погиб. А в соседнем лагере ребят танками давили.

Стали нас делить: кого в тюрьму, кого — в режимный лагерь, кого — в зону. В зависимости от того, кто какие функции во время восстания выполнял (тюремная администрация выделила 2920 активистов. 45 из них арестовали как организаторов, 365 — посадили в тюрьму, 1500 перевели в концлагеря Магадана. — «Країна»). Я занималась хозяйственными делами — попала в режимный лагерь. Там было все то же, но без сексотов.

Затем перевели в Мордовию. На фабрике шили бушлаты и фуфайки.

Елена Андрущак сидит справа внизу с подругами во время ссылки в Мордовии, 1956 год. Работала там на швейной фабрике

В 1956 году стали массово освобождать. По 50 человек в день комиссия вызывала. Оставляли только тех, кто сидел за убийство. Мне нужно было поручительство. Папа пошел к нотариусу и прислал. Через три месяца уехала к родителям. Жила отдельно на спецпоселении восемь лет.

Познакомилась с репрессированным Михаилом Ганяком со Старосамборщины, на два года меня моложе. До этого он отбывал наказание в Воркуте. Забеременела от него. Думала, будем вместе жить. Но он делать ничего не хотел. Потом оказалось, что писал покаяния. Бросил меня, когда была беременна. Ушел к другой хлеб есть. Уже в Украине в журнале «Жовтень» прочитала фамилии 150 националистов, которые покаялись. Там был и он.

В тему: Ставка на обман и предателей. НКВД против ОУН и УПА, 1945 год [13]

В 1963 году родила дочь Надежду. О замужестве больше и не думала.

Освободили семью и меня, приехали в Украину. Пять недель ждали контейнера из Белогорска. Папа купил там шифер и мебель. Когда разгрузили, то люди аж ахали, ведь до этого думали, что мы — деды с торбами. Буфет (кухонный шкаф. — «Країна») в доме до сих пор стоит.

Догадывалась, что дочери в душе меня осуждали. Я погубила судьбу родителей и родной сестры, которая в то время имела детей и счастливую семью. Надя говорит, что поняла меня во время Революции достоинства.

—

Леся Межва, фото: Ярослав Тимчишин; опубликовано в журнале «КРАЇНА» [14]

Перевод: Аргумент [15]

---

В тему:

• УПА и нормы международного гуманитарного права. Часть 2 — оккупация, террор, братоубийство [16]
• Генерал Николай Арсенич: жизнь и борьба шефа Службы безопасности ОУН [17]
• Истоки ОУН. Поразительная судьба украинского рыцарского ордена [18]
• «Наша жизнь и борьба» [19]
• УПА, Бандера и евреи. История для чайников [20]
• Рада осудила нацистов и большевиков и признала ОУН и УПА борцами за независимость [21]