Елена Розвадовская: «Не выпускали детей в Украину под угрозой расстрела. А везли в Россию»

|
Версия для печатиВерсия для печати
Фото:  Елена Розвадовская

... До сих пор страшно. Но не ношу ни бронежилет, ни каску. Потому что тогда буду защищена, а дети — нет. Общение не получится. Мы — равны. Если что-то прилетает — переживаем все вместе. Война научила ценить возможность делать обычные дела: читать, петь, рисовать. Когда смерть не рядом, легко потерять ощущение, что счастье — в простых вещах. Например, что сейчас завтракаем ...

Я жила скучной киевской жизнью. В 26 переживала кризис. Не понимала, на что потратила последние 10 лет. Ни в чем не могла себя найти. Когда попала в офис детского омбудсмена — вытащила счастливый билет. Бывает такое: раз видишься с человеком, а потом он звонит и приглашает на работу.

Офис только формировался. Понимание ценности прав ребенка черпала от коллег. Как по голове ударили: почему меня в школе не учили моим правам?

Кажется, и не любила детей, пока не взялась за эту работу. Начала ездить по интернатам и тюрьмам, вникать в темы насилия, педофилии, страдания. В некоторых детях видела себя. В школе не была худой. Рано поняла, что я — полная, значит, некрасивая и «не такая». Рано развилась. Попала в поле зрения ребят. Страдала от психологического насилия. Моя жизнь могла состояться иначе, если бы были взрослые, которые слышали б меня.

Все изменилось во время Майдана. Умирает 17-летний Назар Войтович из Небесной сотни. Чувствуешь отвращение, что твой офис — в центре ада. Страна становится другой. Администрация президента уходит в отставку, в том числе и наш председатель Юрий Павленко. Проблемы накапливаются. Есть дети, которые пострадали на Майдане. Затем — Крым и Донбасс. Эвакуировать или нет? Как быть детдомам семейного типа? Порошенко становится президентом, а у нас и дальше нет руководства.

2014 год — ситуация критическая. Надо принимать решение. Людмила Волынец взяла руководство офисом на себя. На это время пришлись похищения россиянами детей из интернатов. Затем начались первые обстрелы, ранения. Донецк был на грани — как еще украинский, но отделения милиции были уже захвачены.

В тему: Дети Мариуполя: «Дядя Вова не надо нас защищать, мы хотим еще пожить!»

Мы звонили в Донецк, что в Киеве больницы готовы принять всех детей. Но медикам дали установку: не выпускать их в Украину под угрозой расстрела. А везти в Россию. Родителей запугали. Помню маму, которая в Киеве боялась признаваться, что она — из Красного Луча (с 2016-го — Хрустальный. — Країна) на Луганщине. Своим родителям не сказала, что была в столице, потому что им по телевизору показывали «страшных бандеровцев».

Звонила доктору Лизе (Елизавета Глинка — исполнительный директор российского фонда «Справедливая помощь». Вывозила из Донбасса в РФ детей якобы для лечения. В декабре 2016-го погибла при падении российского самолета над Черным морем. — Країна). Она сказала: «Без разницы, кто спасает». Это добро с налетом рэкета.

В конце 2014-го главой офиса стал Николай Кулеба. Половина команды ушла. С ним впервые поехала на Донбасс. Увидела Славянск, эвакуацию Дебальцево. Мы встречали автобусы. Мамы с детьми под мышками ехали в никуда. Ночевали на вокзалах, их пересаживали в поезда. В душе все холодело, когда видела младенцев в комбинезончик на мешках с наспех собранной одеждой. На лицах — растерянность.

Олена РОЗВАДОВСЬКА, 34 роки, волонтер, захищає права дітей на Донбасі. Народилася 4 серпня 1984-го в Трускавці на Львівщині. Батько – терапевт, мати – за освітою медсестра, працює масажистом. ”Пам’ятаю, як ходили в парк дивитися на відпочивальників, які говорять російською мовою”. Вступила в столичний Національний університет харчових технологій на еколога. За рік перевелася на менеджера зовнішньоекономічної діяльності. Потім – на заочне відділення. Працює з 17 років. Перша робота – на виставці англійською розказувала про готелі. Була секретарем, офіс-менеджером у будівельній компанії, помічником народного депутата. Із 2012-го – прес-секретар в офісі уповноваженого президента України з прав дитини. У квітні 2015-го виїхала у Слов’янськ на Донеччині, щоб допомагати дітям при­фронтової зони. Торік у грудні створила громадську організацію ”Синє пташеня”. Любить хороше голлівудське кіно. Остання прочитана книжка – ”Вино з кульбаб” Рея Бредбері. Незаміжня. Живе у Слов’янську

Елена Розвадовская, 34 года, волонтер, защищает права детей на Донбассе. Родилась 4 августа 1984-го в Трускавце на Львовщине. Отец — терапевт, мать — по образованию медсестра, работает массажистом. «Помню, как ходили в парк смотреть на отдыхающих, говорящих на русском языке». Поступила в столичный Национальный университет пищевых технологий на эколога. Через год перевелась на менеджера внешнеэкономической деятельности. Потом — на заочное отделение. Работает с 17 лет. Первая работа — на выставке на английском рассказывала об отелях. Была секретарем, офис-менеджером в строительной компании, помощником народного депутата. С 2012 года — пресс-секретарь в офисе уполномоченного президента Украины по правам ребенка. В апреле 2015 года выехала в Славянск Донецкой области, чтобы помогать детям прифронтовой зоны. В декабре прошлого года создала общественную организацию «Синє пташеня». Любит хорошее голливудское кино. Последняя прочитанная книга — «Вино из одуванчиков» Рэя Брэдбери. Не замужем. Живет в Славянске

Вернулись в Киев — и я снова утонула в бумагах. Пресс-конференции ничего не решали. Я за свой счет поехала в Славянск на месяц. Живу там до сих пор.

Сдружилась с волонтерами протестантской церкви. Пришлось доверять тому, с кем садилась в машину. В Авдеевку сейчас накатанные дороги. А тогда надо было знать пароли, повороты, открыта ли трасса. Они раздавали помощь. Я по домам расспрашивала: где сколько детей, что им нужно.

У протестантов был центр для переселенцев. Ночевала там девять месяцев. Возвращаешься с выезда — тебя уже ждут люди. «Ой, Леночка, помоги оформить документ. А у тебя гигиенического пакета нет?» На следующий день снова куда-то едешь. Выгорела. Ходила серая. Ведрами глотала страдания других и все принимала на себя.

Последний раз надела каблуки в 2014 году. С осени 2015-го хожу в холодное время в берцах, в теплое — в кедах или кроссовках. В гардеробе появилось больше черного, темно-зеленого, хаки, темно-синего. Ничего яркого.

Имела три направления работы. Сбор информации для себя. Понять, что такое ребенок на войне. И решение срочных вопросов — скоординировать, передать контакты, вывезти.

Ребенок на войне — не человек с оторванными руками и ногами. Внешне по ним ничего не видно. Но стоит им сказать два слова, как понимаешь, что они пережили. Большинство были свидетелями кровавых сцен.

В Попасной пошла по школам говорить с учителями: есть ли травмированные дети, кому нужна помощь, сколько убежали. Прихожу к директора, а она час плачет. На втором часу начинает рассказывать: у тех — родителей убило, у той — маму. У одной девочки бабушка и дедушка погибли в доме. Была под их опекой. Ее эвакуировали, а они должны были приехать на следующий день. Ночью в дом попал снаряд. Ее потом удочерила тетя. Мы помогли с восстановлением дома.

В поселке Мироновском Бахмутского района дом разбомбило, девочка под завалами получила сильные ранения. Забрали в больницу. Я звонила маме, передавала лекарства, посоветовала психолога. А мама: «Мой ребенок нормальный, а не психически больной». Должен бороться с этими страхами.

Нынешние шестилетки выросли на войне. Знакомые дети в Майорске пошли в школу. В квартире окна заложены мешками с песком. Для них нормально днем включить свет. Знают на слух, когда «Град», а когда — бомба, близко или далеко, надо ли бежать домой или нет. В 2015-м из земли выковыривали все. Несли ведра с осколками: «Смотри, Лена, это -» Град «, это — мина». Теперь это любопытство прошло — кто тех гильз не видел?..

Полгода жила на сбережения. Прошла обучение, читала лекции о минной опасности. Наименьшим рассказывала, что мины бывают зеленые, коричневые, черные, круглые и квадратные. Видишь что-то незнакомое металлическое: зови родителей. Для 10-летних ребят устраивали соревнования. С подростками 15-16 лет говорила жестче: что будет, если начнут пилить снаряд.

Аленку с церебральным параличом нашла в Старой Авдеевке в позапрошлом году. Этот район — вплотную у промзоны. Постоянно обстреливают.

В тему: Авдеевка. Промзона. Репортаж

Ходила от дома к дому. Как видела возок, заходила: добрый день, я волонтер, нужна ли помощь? Оставляла свой телефон. Девочка ползала в земле, бабушка рядом возилась в огороде. Во дворе была песочница. Со стороны фронта ее загородили шинами от пуль. Сейчас Аленка перенесла две операции. На первую я собрала в Facebook, на вторую — соединила ее с фондом. Перевезли семью в город Лиман, купили дом. Родители имеют еще сына. Бабушка и дедушка остались в Авдеевке — не хотели бросать дом.

Через несколько улиц живут мать с дочерью. Это край города. Ребенок ходит в школу через простриливаемую улицу. Сняла им на лето квартиру на «Химике» в центре. Не готовы выезжать, потому что родительский дом разберут на кирпич мародеры.

Недалеко живет семья, где ребенку нужен невропатолог. Искала им врача, организовала поездку в Киев. Обошла десятки кабинетов и до сих пор не встретила такого, который понимал бы травмы войны.

Есть истории, которые возвращают веру в людей. Мать двоих детей живет на крайней улице села Троицкого. Дальше — окопы. Когда начались бои за Дебальцево зимой 2015-го, по ним били с трех сторон: из Первомайска, Дебальцево и Попасной. Это был ад. Ее родители имели 10 коров. Сказали: без них — никуда. Двое суток гнали их под Бахмут. Заночевали в пустой комнате. Пили талый снег. Коров спасли. Когда прекратились бои, вернулись с ними домой. Женщина вышла замуж за односельчанина. Говорит: «Рожаю, чтобы в школу здесь ходили». У них — участок поля. Прикупили рядом дом. Женщина говорит: «Я могу все». Завела бройлеров, сделала теплицу. Работает в детском саду. Хотя с двумя детьми могла сесть на голову всем возможным волонтерам.

Были моменты, когда колени дрожали. Когда снаряд разрывается в 100 метрах от тебя. В Старую Авдеевку добиралась пешком. Идешь к какой-то семье, посидела часок, возвращаешься той же дорогой, а там уже пули свистят. А ты ничего не можешь, кроме как спокойно двигаться вперед. Бег сделает тебя мишенью. После этого, бывало, день лежала в постели — не было сил. А дети живут там постоянно.

Думаешь: ну вот, еще немного — и победа. Еще чуть-чуть. А потом понимаешь, что это не временно.

Психологи из Славянска вытащили меня. После нескольких месяцев психотерапии поняла: если умру от усталости, легче никому не станет. Лишилась чувства, что дети страдают, а я — нет. Переехала на квартиру к друзьям, начала разумнее планировать свое время. Выбросила плащ супермена. Ты можешь только то, что можешь.

В прошлом году с коллегой Аллой Котляр создали общественную организацию. Учимся работать сами.

С большим кругом коллег работали, чтобы дети войны стали видимыми. Лишь недавно Кабмин принял постановление о статусе ребенка, пострадавшего в результате боевых действий. Мне легче было в Авдеевке под пулями, чем в коридорах Минсоцполитики. Киевские правозащитники претерпели страшные бои с чиновниками, чтобы механизм получения статуса стал реальным. Теперь его может получить каждый ребенок из зоны конфликта. Это два года усилий многих людей.

В 2017 году с коллегой начали возить детей на оздоровление в лагеря под Киевом. Она их принимает, а я собираю группу и вывожу. Второе лето живу в вагонах и автобусах. 40 детей туда, 50 сюда, 80 — в другом направлении. Сначала — надо выдержать атаку родителей: «Куда Что? Боюсь!» Второе испытание — билетов нет, а тебе надо. Третье — перевозки. У того понос, у того — насморк. Передохнете пару дней, и уже новая группа в Карпаты. Но дети видят, что мир — огромен. У них появляется надежда на лучшее.

Люди подсаживаются на гуманитарку. Им надо давать работу или возможности, а не мешки с едой. Но работы нет. Многие фонды «имени больших» суют людям мешки с помощью. Словно человек ни в чем не нуждается, кроме как в материальном. Все эти очереди, разборки, выдачи гигиенических пакетов происходят на глазах у детей. Это нужно сейчас, но так не должно быть всегда. Потому что люди деградируют.

Выезжаю в прифронтовые села утром. Все надо закончить до сумерек. Машиной вожу детей в больницу.

В тему: 200 тис. школярів на Донбасі перебувають під перехресним вогнем — ЮНІСЕФ

Дети всегда непосредственны в злости, пофигизме, радости. Они тебе верят. Если что-то пообещал, не можешь не сделать. Много общаюсь с ними. Играем, гуляем, ездим. В одном селе обустроили точку для встреч. Говорим о насущном. Ребенок на войне так же хочет модные колонки, как парень или девушка в Киеве. Хотя сначала скажет: «Главное — чтобы не стреляли». А потом — об игрушках, о светящихся кедах.

До сих пор страшно. Но не ношу ни бронежилет, ни каску. Потому что тогда буду защищена, а дети — нет. Общение не получится. Мы — равны. Если что-то прилетает — переживаем все вместе.

Война научила ценить возможность делать обычные дела: читать, петь, рисовать. Когда оружие рядом, видишь его силу. Разнесет тебя в секунду. Дети на санках катаются с горки в 500 метрах от передовой, потому что это — весело. Когда смерть не рядом, легко потерять ощущение, что счастье — в простых вещах. Например, что сейчас завтракаем.

Стрелять не умею, но всегда ношу нож — для самозащиты. Пока открывала им только посылки на «Новой почте».

Ненависть не помогает. Стараюсь дать детям надежду. Не жертвую жизнью, а делюсь.

Ольга Юркова, фото: Сергей Старостенко; опубліковано в журналі КРАЇНА


В тему:


Читайте «Аргумент» в Facebook и Twitter

Если вы заметили ошибку, выделите ее мышкой и нажмите Ctrl+Enter.

Система Orphus

Важно

Как эффективно контролировать местную власть

Алгоритм из 6 шагов поможет каждому контролировать любых чиновников.

Как эффективно контролировать местную власть

© 2011 «АРГУМЕНТ»
Републикация материалов: для интернет-изданий обязательной является прямая гиперссылка, для печатных изданий - по запросу через электронную почту. Ссылки или гиперссылки, должны быть расположены при использовании текста - в начале используемой информации, при использовании графической информации - непосредственно под объектом заимствования. При републикации в электронных изданиях в каждом случае использования вставлять гиперссылку на главную страницу сайта www.argumentua.com и на страницу размещения соответствующего материала. При любом использовании материалов не допускается изменение оригинального текста. Сокращение или перекомпоновка частей материала допускается, но только в той мере, в какой это не приводит к искажению его смысла.
Редакция не несет ответственности за достоверность рекламных объявлений, размещенных на сайте а также за содержание веб-сайтов, на которые даны гиперссылки. 
Контакт:  uargumentum@gmail.com