«Смерть шпионам» по-немецки. Люстрация в Германии: как это было Часть II

|
Версия для печатиВерсия для печати
Фото:

Ознакомление с прежде секретными досье вошло в быт немецких граждан, став часть личной и семейной истории. Опыт ФРГ: открытие архивов Министерства государственной безопасности ГДР и процесс люстрации.

(Окончание. Начало читайте здесь).

Люстрация: проверка представителей элиты и государственных служащих

 Еще одним важным направлением работы Ведомства стала проверка государственных служащих на предмет сотрудничества с органами госбезопасности ГДР. По закону проверять сотрудников обязаны все государственные и муниципальные учреждения, а также ограниченное количество частных институтов. Закон предусматривает также обязательную проверку всех желающих занять какой-нибудь видный пост в ФРГ – «стать членом земельного или федерального правительства, депутатом парламента, высокопоставленным чиновником или служащим министерства, судьей, штабным офицером или военным атташе в немецком посольстве за рубежом, главным редактором одной из структур общественно-правового телерадиовещания, функционером Национального олимпийского комитета, представителем немецкого спорта в какой-нибудь международной организации или тренером национальной сборной»24. В пункте 6 статьи 20 закона перечислены следующие лица, подлежащие обязательной проверке на предмет официального или неофициального сотрудничества с МГБ ГДР (по достижении 18-летнего возраста):

 члены Федерального правительства или правительств земель, а также лица, имеющие статус государственных служащих;

члены парламента, члены местных представительных органов, местные выборные должностные лица, а также почетные бургомистры и представители отдельных сообществ;

профессиональные и почетные судьи;
 
военные, занимающие руководящие должности, а также штабные офицеры, занимающие позиции, имеющие большое влияние в комплексных областях (внутри страны и за рубежом), служащие в аппарате военных атташе и в иных учреждениях за рубежом;
 
члены президиума и исполнительного комитета, а также руководители Немецкой Олимпийской Федерации, ее центральных объединений и олимпийских объектов, представители немецкого спорта в международных органах, а также тренеры и ответственные организаторы членов немецкой национальной сборной.

 ​Всего в период с 1991 по 2012 год в Ведомство поступило 1 754 838 обращений о проверке государственных служащих, наибольшее их число пришлось на первые три года работы: в 1991 года число обращений составило 343 519, в 1992 – 521 707, в 1993 – 300 657  25.

 Процедура проверки следовала, как правило, следующей схеме. Все государственные служащие после объединения Германии должны были подать повторное прошение о приеме на работу. Вместе с заявлением претенденты на ту или иную должность должны были заполнить анкету, содержавшую вопросы об их политических функциях в ГДР и о наличии контактов с МГБ. Сформированные во многих инстутутах специальные люстрационные комиссии были призваны выработать рекомендации относительно дальнейшего сохранения на службе или увольнения сотрудников. На первом этапе члены комиссий сравнивали анкетные данные с личными делами и другими доступными источниками, и, если свидетельств неправомерного поведения не обнаруживалось, рекомендовали сохранить трудовые отношения с кандидатом, делая оговорку, что факт несотрудничества с МГБ должен быть подтвержден Ведомством по управлению архивами Штази. Сотрудники, в адрес которых звучали обвинения или в отношении которых имелась особая информация, приглашались на индивидуальные собеседования, чтобы иметь возможность прокоментировать предъявленные им улики или ответить на обвинения. 

 Получив заявку от кандидата, работодатель, как правило, отправлял запрос в Ведомство по управлению архивами Штази с целью проверки, был ли тот или иной госслужащий или претендент на должность штатным или неофициальным сотрудником спецслужб ГДР. Ведомство, в свою очередь, рассматривало запрос и оповещало работодателя о том, содержатся ли в архивах свидетельства о сотрудничестве с МГБ – официальном или неофициальном – того или иного кандидата. В том случае, когда взаимодействие со Штази имело место, отчеты, составленные по стандартной форме, содержали информацию о типе сотрудничества, его наиболее вероятных мотивах и продолжительности. По-возможности к отчету также прилагалась информация о компенсациях, причинах прекращения сотрудничества, а также копии избранных документов, уточняющих характер отношений с МГБ. В случаях с неофициальными сотрудниками Ведомство, как правило, прилагало к уведомлениям копии отчетов, составленных осведомителями для Штази26.

 Чаще всего работодатель впервые узнавал о фактах сотрудничества с МГБ именно из отчетов Ведомства. Как показал опыт, статистически неверные показания в анкетах, то есть количество агентов или осведомителей спецслужб, не признавшихся в фактическом взаимодействии с органами госбезопасности, достигало 90%27. При этом далеко не все бывшие штатные работники и негласные осведомители Штази подали заявления о приеме на госслужбу: кто-то добровольно ушел в отставку или на пенсию или же предусмотрительно трудоустроился в частном секторе.

 На основании уведомления, полученного от Ведомства, работодатель имел право самостоятельно решать, какие последствия будет иметь ответ на его запрос. В случае неблагоприятного решения претендент на должность мог оспорить решение работодателя в суде. Именно суды были уполномочены определять, являлось ли увольнение оправданным или нет. Поскольку ни в Договоре об объединении, ни в Законе о документации Штази не оговаривалось, в каких конкретно случаях увольнение с государственной службы могло считаться обоснованным, не содержалось уточнений насчет продолжительности и интенсивности взаимодействия с органами госбезопасности, не делалось различий в зависимости от рода деятельности, которую тот или иной сотрудник или осведомитель осуществлял от лица Штази, ответы на эти вопросы приходилось вырабатывать судам. Постепенно люстрационные решения становились более стандартизированными, главным образом, благодаря рассмотрению дел в Земельных судах по трудовым спорам (Landesarbeitsgericht) и их пересмотрам в Федеральном суде по трудовым спорам (Bundesarbeitsgericht).

 Например, в решении Федерального суда по трудовым спорам от 11 июня 1992 года проверяющие органы призывались рассматривать дело каждого кандидата на должность в индивидуальном порядке (Einzelfallprüfung). В результате многочисленных судебных разбирательств был выработан определенный юридический критерий в форме вопроса: будет ли сохранение того или иного сотрудника представляться (Erschein) необоснованным? Иными словами, имело значение то, как будет выглядеть для общественности, если государственный орган сохранит на службе человека с запятнанным прошлым. Первичное руководство для принятия решений, представленное Федеральным судом по трудовым спорам в июне 1992 года, было таково: чем выше должность в МГБ или чем больше степень вовлеченности (Verstrickung) в деятельность органов госбезопасности, тем выше вероятность, что человек не подходит для государственной службы. Внеочередное (экстраординарное) увольнение было также в порядке вещей, когда выяснялось, что в ходе работы на МГБ ГДР сотрудником были нарушены принципы гуманности28.

 Хотя процессы люстрации регулировались общей нормой, оговоренной в Договоре об объединении и в Законе о документации Штази, тем не менее, практика была неодинаковой в различных секторах, федеральных и административных ведомствах, а также в разных федеральных землях. Общая тенденция, как показывают исследования, была такова: чем больше учреждение нуждалось в общественной легитимации и зависело от общественного доверия, тем тщательнее и радикальнее проводились в нем процедуры проверки кадров. С другой стороны, в более закрытых и бюрократизированных структурах, испытывавших меньшую потребность в легитимации, проверкам придавалась меньшее значение и проводились они по более упрощенным схемам29.

 К первой категории относились главным образом университеты и судебные институты. Требующие высокого уровня общественного доверия к их моральному авторитету и стремившиеся восстановить утраченную легитимность, эти учреждения обычно испытывали большую потребность в обновлении и прибегали к более сложным процедурам кадровых проверок. Можно сказать, что они использовали процесс люстрации, чтобы максимально дистанцироваться от институционального сотрудничества с прежним режимом. Люстрационные комиссии в университетах и судебных органах формировались не только из сотрудников данных институтов, но и из представителей гражданского общества и сторонних юристов, способных обеспечить беспристрастность и честность процесса проверки. Рамки расследований в них были шире и стандарты строже, чем в других государственных учреждениях. По мнению исследователя восточногерманских люстрационных практик Кристиане Вилке, «причина приверженности университетов к проверке сотрудников лежала в их самовосприятии: как центры интеллектуальной дискуссии, принявшие на себя ответственность по формированию будущей элиты, университеты нуждались в повышении своего морального авторитета, который мог быть достигнут лишь путем тщательного отбора сотрудников (аналогичные заботы были у судебных органов, также проводивших тщательные проверки судей и прокуроров)»30.

 Однако и в этих секторах практика была довольно разнородной. Так, Эрхард Бланкенбург приводит данные о существенных различиях в практике проверок и увольнений в системе юстиции федеральных земель:

 «В одном только Берлине, где в памяти еще живы воспоминания о холодной войне, лишь 10% судей и обвинителей получили повторно свои назначения. (По данным пресс-секретаря министра юстиции, заявления подали 370 человек, из них 37 судей и 9 обвинителей были назначены повторно, некоторые получили возможность повторно обратиться с заявлением в соседнюю землю Бранденбург). В других восточногерманских землях 35 % бывших судей и 45 % обвинителей вновь заняли свои должности»31.

 

В тему: Вятрович: сотрудники КГБ массово уничтожали информацию о себе и своих агентах

 

 В других учреждениях государственного сектора, например, в городских администрациях или в полиции, процессы проверки были дифференцированы в зависимости от уровня ответственности сотрудников и от степени публичности, нахождения той или иной структуры в поле общественного внимания. В более закрытых бюрократических структурах комиссии формировались внутри учреждений без выборных процедур и рассматривали свою работу как чисто административную32.

 Хотя из-за большой децентрализации процессов люстрации подсчитать точное количество уволенных за взаимодействие со Штази сотрудников довольно сложно, общая цифра, по приблизительным оценкам экспертов, может составлять около 55 000. Так, по данным Ведомства по управлению архивами Штази на 1997 год, своих должностей на гражданской службе лишились 42 046 человек. Эта цифра основывалась, во-первых, на том, что 6,3% из тех 1 420 000 человек, по которым была проведена проверка, оказались бывшими агентами или осведомителями Штази, и, во-вторых, 47% из них были уволены. К этому числу можно добавить расследования вне сферы государственной службы: так, в марте 1991 году правительство сообщило о 1 883 уволенных на основе положений Договора об объединении Германии: 65 человек – за нарушения принципов гуманности, 1 818 – за сотрудничество с МГБ (233 человека опротестовали эти решения в судах)33.

 Несмотря на стандартизированные процедуры проверки, определенной части бывших сотрудников и осведомителей органов госбезопасности все же удалось сохраниться на госслужбе. Например, в 2000 году выяснилось, что 7 300, или 12%, из 62 680 офицеров полиции, принятых на государственную службу правительствами новых федеральных земель, являлись бывшими работниками или информаторами Штази34. Согласно более поздним данным, обнародование которых в июле 2009 года вызвало в Германии большой резонанс, в администрациях новых федеральных земель продолжали работать около 17 000 бывших сотрудников МГБ ГДР. Из них 2 733 человек в Берлине, 2 942 в Бранденбурге, 2 247 человек в земле Мекленбург – Передняя Померания, 4 101 в Саксонии, 4 400 в Саксонии-Анхальт, и 800 в Тюрингии35.

 Первоначально по Закону о документации Штази проверки госслужащих должны были завершиться 29 декабря 2006 года. Однако, 30 ноября в закон была внесена поправка, продлевающая возможность проверок в отношении высокопоставленных политиков, представителей спорта и бизнеса на 5 лет – до 2011 года. По истечении этого срока он снова был продлен до конца 2019 года. Причем в этот раз возможность осуществления проверок была вновь расширена на государственных служащих среднего звена.

 Единого мнения по поводу того, стоит ли продолжать проверки представителей элит и государственных служащих на предмет их сотрудничества с органами госбезопасности в Германии нет. В 2006 году, который по первоначальному плану должен был стать последним годом проверок, Институт социальных наук им. Лейбница GESIS попросил респондентов высказаться по поводу того, стоит ли прекратить задавать немецким гражданам вопрос, работали они во времена ГДР на Штази. В результате 64,8% опрошенных в марте-июле граждан полностью или частично поддержали эту идею, и только 35,2% в разной степени высказались против (совокупность ответов «скорее не согласен» и «полностью не согласен»)36.

 Однако спустя два года, когда в закон уже были внесены поправки о продолжении проверок чиновников, опрос, выполненный Институтом TNS Forschung по заказу журнала Der Spiegel, показал гораздо более высокий уровень поддержки самой идеи. Так, на вопрос, «Считаете ли Вы справедливым дальнейшее разоблачение бывших неофициальных сотрудников Штази или под этим процессом должна быть проведена черта?», заданный социологами в апреле 2008 года, 49% опрошенных высказались за продолжение разоблачений, 46% – за их прекращение, 5% затруднились с ответом37.

 Доступ журналистов и исследователей к архивам

 Спор о доступе представителей масс-медиа к архивам МГБ вспыхнул на самом раннем этапе обсуждения, предшествовавшего принятию Закона о документации Штази. Изначально возможность для представителей СМИ пользоваться архивами не была предусмотрена, но это решение встретило мощное сопротивление журналистского сообщества (в частности, ему активно противостоял издатель авторитетного еженедельника Der Spiegel Рудольф Аугштайн). В результате депутаты в самый последний момент согласились открыть доступ исследователям и журналистам ко всем документам архива, касавшихся работы бывших сотрудников и осведомителей Штази (при этом должны были строго сохраняться персональные данные, затрагивающие интересы, прежде всего, пострадавших граждан и третьих лиц).

 Благодаря этому решению, сразу же после объединения Германии было предано огласке множество сведений об агентурной сети и организационной структуре МГБ. Поскольку с начала работы Ведомства исследователям и журналистам предоставлялся также беспрепятственный доступ к досье, имевшим отношение к так называемым «персонам современной истории» (Personen der Zeitgeschichte), нередко волна разоблачений затрагивала известных и влиятельных граждан – артистов, спортсменов и политиков. К примеру, многие кандидаты крупных партий, участвовавшие в первых свободных выборах в ГДР в марте 1990 года, были позднее обвинены в сотрудничестве со спецслужбами.

 Бывали случаи, когда проверки высокопоставленных политиков приводили к серьезным скандалам и общественным разбирательствам. Особенно большое общественное внимание привлекли истории с разоблачениями премьер-министра (Ministerpräsident) земли Бранденбург, члена СДПГ Манфреда Штольпе и наиболее известного представителя партии-преемницы восточногерманской СЕПГ – Партии демократического социализма (ПДС) – Грегора Гизи. В обоих случаях, по просьбе парламентских комитетов, Федеральным уполномоченным были подготовлены доклады, в которых содержались доказательства того, что Штольпе и Гизи являлись в свое время информаторами МГБ. При этом ни от Гизи, ни от Штольпе не было получено письменного соглашения о сотрудничестве (секретные службы часто прибегали к такой практике, когда речь шла о влиятельных или высокопоставленных лицах).

 В случае со Штольпе, земельный парламент Бранденбурга созвал комитет по расследованию, которому так и не удалось прийти к окончательному решению. Несмотря на громкий скандал, Штольпе продолжал оставаться на посту премьер-министра Бранденбурга до 2002 года, а позже вошел в состав кабинета канцлера Герхарда Шредера, заняв пост Федерального министра транспорта.

 Другая противоречивая фигура – адвокат из Восточной Германии и член СЕПГ с 1967 года Грегор Гизи – когда-то защищал в судах ГДР восточногерманских диссидентов (среди его подзащитных были, например, Роберт Хавеманн и Рудольф Баро), а в конце 1980-х годов присоединился к протестному движению в ГДР. В 1990 году Гизи был избран председателем реформированной СЕПГ – ПДС, а в марте 1990 года стал депутатом Народной палаты ГДР. Когда после объединения страны стало известно о сотрудничестве Грегора Гизи со Штази, комитет по иммунитету Бундестага потребовал его исключения из парламента. Гизи был вынужден покинуть пост председателя партии, однако вскоре после отставки, когда по результатам муниципальных выборов в Берлине к власти пришла коалиция ПДС и СДПГ, он занял пост вице-бургомистра и члена муниципального правительства по вопросам экономики, труда и делам женщин в правительстве Клауса Воверайта. Гизи занимал эту должность до лета 2002 года, а в мае 2005 он стал одним из лидеров предвыборной кампании ПДС и участником объединения части левого политического спектра в единую партию «Левая партия. ПДС». Партия достигла немалого успеха на федеральном уровне, и позже в ходе земельных выборов. После того, как 16 июля 2007 года состоялось еще одно объединение левых сил Германии в партию «Левые», Гизи вновь выступил как один из ее основных лидеров и оказался сопредседателем ее парламентской фракции.

 Несмотря на то, что в приведенных примерах факт разоблачения не слишком серьезно отразился на политической карьере Штольпе и Гизи, важно, что их ситуации стали предметом громких публичных разбирательств как следствие сформировавшемся в немецком обществе консенсуса. Так, на вопрос: «Должны ли, по Вашему мнению, политики (как Грегор Гизи) уходить со своих постов, если выясниться, что они сотрудничали со Штази?», заданный Обществом социальных исследований и статистического анализа Forsa по заказу журнала Stern в июне 2008 года, 56 % респондентов ответили утвердительно, 35 % дали отрицательный ответ и 8 % затруднились с ответом38.

 Хотя после объединения Германии были случаи, когда политики или знаменитости выступали против обнародования своих досье (с такими протестами выступали, например, Грегор Гизи и фигуристка Катерина Витт), до конца 1990-х годов предоставление подобной информации являлось обычной практикой. Однако в начале 1999 года в Германии разразился скандал в связи с незаконным финансированием предвыборной кампании ХДС/ХСС, и Ведомство по работе с архивами Штази открыло доступ к некоторым документам, в том числе расшифровкам перехваченных телефонных разговоров ведущих политиков партии, собираясь обнародовать аналогичные данные, касавшиеся непосредственно бывшего председателя ХДС Гельмута Коля. Оказавшись в центре скандала, бывший канцлер обратился в суд, чтобы воспрепятствовать публикации записей своих телефонных разговоров. Коль заявил, что информация о нем «была собрана в результате серьезных нарушений человеческого достоинства посредством преступной деятельности», поэтому публикация досье является противозаконным актом. 4 июля 2001 года Административный суд Берлина (Verwaltungsgericht Berlin) поддержал позицию Коля, постановив, что публикация досье секретных служб против его воли является незаконной и наносит ему моральный ущерб. Федеральный уполномоченный по архивам Штази Марианна Биртлер, сменившая на этом посту Йоахима Гаука в 2000 году, опротестовала данное судебное решение. Биртлер напоминала обществу и суду, что ее «практика предоставления документов никогда не вызывала возражений ни Бундестага, получающего годовые отчеты Ведомства, ни Федерального правительства, юридически ответственного за Ведомство»39. Тем не менее, в марте 2002 года Федеральный административный суд Германии (Bundesverwaltungsgericht, BVerwG) оставил в силе постановление суда первой инстанции, подтвердив, что все собранные на Коля досье госбезопасности не подлежат обнародованию. В результате этого решения, доступ журналистов и историков к архивам оказался практически полностью закрытым.

 После того, как судом было вынесено решение, стало ясно, что либо Ведомству придется пересмотреть свое сотрудничество с академическими исследователями и журналистами, либо в закон должны быть внесены поправки. Правящая коалиция СДПГ и Зеленых решила изменить закон. Его новая редакция вернула ученым и журналистам право работать с документами, однако доступ к досье «персон современной истории» был теперь возможен лишь на основе личного решения Федерального уполномоченного. Вместе с тем, сотрудники архива сначала должны были проверять, каким образом были собраны те или иные сведения: если при сборе информации были нарушены права человека (например, если информация была получена из подслушанных телефонных разговоров, в результате перлюстрации почты или в ходе тайных обысков), публикация документов могла быть запрещена. Сотрудники архива должны были также учитывать интересы соблюдения личных тайн упомянутых в документах лиц. Поправки к закону были приняты голосами правящей «красно-зеленой» коалиции и СВДП (ХДС/ХСС выступила против, ПДС воздержалась)40.

 В сентябре 2003 года Административный суд Берлина постановил, что запрет на публикацию материалов, собранных восточногерманской разведкой Штази на бывшего канцлера ФРГ Гельмута Коля, должен быть отменен. Однако Коль подал апелляцию, и в июне 2004 года Федеральный администативный суд вынес компромиссное решение по поводу публикации материалов, имеющих отношение к «персонам современной истории». По мнению юридического органа, новая редакция закона, разрешающая исследователям доступ к досье, собранным сотрудниками Штази на всех известных немецких политиков, отменяет запрет на доступ к архивам. При этом суд также постановил, что информация о частной жизни публичных фигур не может быть обнародована. Суд ввел это ограничение для всех аудиозаписей и стенографических протоколов незаконной прослушки в частных или официальных помещениях и – это было нововведением – для всех внутренних отчетов Штази, аналитических записей и интерпретаций, основанных на подобных протоколах; был ограничен также доступ ко всей информации, собранной посредством шпионажа. Кроме того, суд ужесточил ограничения для лиц, имеющих права на доступ к подобной информации: ее могли запрашивать только исследователи, занимающиеся историей Штази. При этом они должны были гарантировать, что полученная информация не будет опубликована или передана третьим лицам. Личная информация больше не могла публиковаться в образовательных целях или передаваться в средства массовой информации без письменного согласия самого пострадавшего лица41.

 Несмотря на ужесточение правил, и журналисты, и исследователи активно пользуются правом доступа к архивам. В последние двадцать лет было опубликовано огромное количество научных работ, которые не могли бы быть созданы без использования досье бывших секретных служб. Архивные документы также широко используются для написания биографий. К примеру, все биографии действующего Федерального канцлера Ангелы Меркель содержат ссылки на сведения, содержащиеся в архивах Штази.

 Выводы

 Еще до объединения Германии, начиная с осени 1989 года, активисты восточногерманского гражданского оппозиционного движения требовали ликвидации Министерства государственной безопасности, идентификации осведомителей органов госбезопасности и открытой проработки прошлого, открытия архивов и люстрации с целью возврата доверия в публичную сферу. Принципиально важно, что основная цель протестующих состояла не в совершении возмездия, а в восстановлении доверия граждан к их избранным представителям. Лидеры протеста исходили из того, что в демократической системе доверие является основополагающим принципом, поэтому избранные власти и чиновники должны пользоваться доверием граждан. Как это выразил Йоахим Гаук, ставший первым главой Ведомства по управлению архивами Штази, а в марте 2012 года избранный на пост Президента Германии, «задача состояла не в том, чтобы лишить бывших коммунистов их должностей, но существовала необходимость ответить на минимальное требование восточных немцев, чтобы люди, являвшиеся частью прежнего режима, были признаны негодными для публичных позиций доверия» 42.

 Важно также, что борьба оппозиции за ликвидацию Штази и за сохранение и открытие архивов не ограничивалась лозунгами и требованиями в ходе митингов и демонстраций, но стала основополагающим мотивом гражданского действия. В результате этой борьбы архивы госбезопасности были большей частью сохранены, и была создана возможность доступа к личным досье людей, находившихся долгие годы под наблюдением секретных служб. На волне этого движения был сформирован важнейший публичный институт – Ведомство Федерального уполномоченного по управлению документацией МГБ ГДР, до сих пор сохраняющий свое влияние в общественно-политической жизни Германии. Благодаря этим действиям и принятым мерам, объединенная Германия получила в свое распоряжение хорошо защищенные от вмешательства различных заинтересованных сторон, почти в полном объеме сохраненные архивы госбезопасности.

 Спасение архивов символизировало самоосвобождение немецкого общества от атмосферы страха и недоверия, являвшейся прямым следствием всеобъемлющего контроля, непрерывной слежки со стороны спецслужб. Оценивая ретроспективно принятое в объединенной Германии решение об открытии данных спецслужб, можно констатировать, что главные страхи и опасения скептиков оказались напрасными: несмотря на то, что доступ граждан к досье госбезопасности вскрыл множество фактов предательств, доносов среди членов семей, друзей, соратников и сослуживцев, официально в Германии не было зарегистрировано ни одного случая преступления на почве мести. Скорее всего, ключевую роль в том, что открытие архивов прошло в целом мирно, не оправдав худших опасений скептиков, сыграл факт упразднения органов госбезопасности и отсутствие у Штази фактического преемника.

 Историки и журналисты получили доступ к досье общественно значимых лиц, так называемых «персон современной истории». Поскольку доступ к архивам не был ограничен сроком давности, исследователи и журналисты могли проводить независимые и достоверные расследования о политических преследованиях и их последствиях в ГДР, сыграв таким образом особую роль в переходе к демократии.

 С помощью Ведомства по работе с архивами в объединенной Германии была также проведена люстрация – ограничение на занятие определенных должностей в политической сфере и на государственной службе для бывших штатных сотрудников и осведомителей МГБ ГДР на основе Закона о документации Штази. Отмечая важность своевременного принятия данного юридического документа, Йоахим Гаук писал: «Мы крайне нуждались в этом законе. Логически немыслимо, чтобы те, кто служил этому аппарату угнетения, по-прежнему продолжали бы занимать руководящие должности. Нам нужно убедить наш народ в том, что он теперь свободен, и сделать так, чтобы люди прониклись доверием к органам власти на всех уровнях»43.

 В тему: Советские агенты не нужны. Рассекречен архив политической полиции Болгарии

 Решение скрыть правду о прошлом, содержавшуюся в досье, привело бы, по убеждению Гаука, к «огромной фрустрации и неудовлетворенности»44. Сохранение же архивов и возможность ознакомиться с их содержанием представляли собой противоядие против ностальгии: без них «ложь тех, кто находился у власти, была бы значительно больше, также как и степень ретроспективного восхваления режима [ГДР] большинством населения»45.

 Ссылки:

 24.В ФРГ на связь со «штази» можно проверять только больших начальников // Deutsche Welle, 08.12.2009.

25. Anzahl der Ersuchen bei der Bundesbehörde für die Stasi-Unterlagen zur Überprüfung von Mitarbeitern des öffentlichen Dienstes von 1991 bis 2012. Januar 2013. Quelle: BStU.
26. См. Wilke, Christiane. The Shield, the Sword, and the Party: Vetting the East German Public Sector. In: Mayer-Rieckh, Alexander; De Greiff, Pablo (eds.) Justice as Prevention: Vetting Public Employees in Transitional Societies. New York: Social Science Research Council, 2007. С. 354, 356. Поскольку из-за большого числа обращений процессы проверки в Ведомстве Гаука зачастую затягивались, многие бывшие сотрудники и осведомители МГБ решили воспользоваться этой ситуацией, небезосновательно полагая, что со временем вероятность их сохранения на госслужбе будет выше.
27. Там же.
28. Решение Федерального суда по трудовым спорам от 11 июня 1992 года. BAG, 11.06.1992 – 8 AZR 537/91.
29.Wilke, Christiane. Op. cit. P. 391.
30. Там же.
31.Бланкенбург, Эрхард. Люстрация и «отлучение от профессии» после падения восточногерманского тоталитарного режима. Пер. с англ. В. В. Бойцовой и Л. В. Бойцовой // Конституционное право: восточноевропейское обозрение. М.: Издательство Института права и публичной политики, № 4 (29), 1999. С. 29-36.
32. Там же.
33.McAdams, James A. Op. cit. P. 73. Crossley-Frolick, Katy A. Sifting Through the Past: Lustration in Reunified Germany // Dvořáková, Vladimira; Milardović, Anđelko (eds.) Lustration and Consolidation of Democracy and the Rule of Law in Central and Eastern Europe. Zagreb, 2007. P. 208-209.
34.Carstens, Peter. Helfer der Diktatur und des Rechtsstaates Die ostdeutsche Polizei übernahm Tausende Stasi-belastete Volkspolizisten // Frankfurter Allgemeine Zeitung, Nr. 37, 14.02.2000. S. 4.
35. Forderung nach Offenlegung: Tausende Ex-Stasi-Spitzel arbeiten im öffentlichen Dienst // Financial Times Deutschland, 9. Juli 2009.
36. Meinung zu einem Schlussstrich unter eine mögliche Stasi-Vergangenheit. Infratest Sozialforschung; März bis Juli 2006. GESIS, Februar 2007.
37.Enttarnung von Stasi-Mitarbeiter // Der Spiegel, April 2008.
38.Rücktritt von Politiker wegen Stasi-Vergangenheit // Stern.de, Juni 2008.
39.Bullion, Constanze. ‘Dieses Urteil ist ein Schritt zurück’. Der frühere Behördenchef Joachim Gauck zeigt sich enttäuscht, die meisten Politiker in Berlin aber sehen ihre Auffassung bestätigt // Süddeutsche Zeitung, 9. März 2002.
40.Sabrow, Martin. The Quarrel over the Stasi Files. In: Eckert, Astrid M. (ed.) Institutions of Public Memory. The Legacies of German and American Politicians. Washington, D. C.: German Historical Institute/Sheridan Press, 2007. P. 46-52. Legner, Johannes. Op. cit. P. 23.
41. Там же.
42.Gauck, Joachim. Dealing with a Stasi Past // Daedalus, Vol. 123, No. 1, Winter 1994. P. 279.
43. Цит. по: Келер, Джон. Секреты Штази. История знаменитой спецслужбы ГДР. Пер. с англ. Смоленск: Русич, 2000. С. 44.
44.Gauck, Joachim. Die Stasi-Akten, Das unheimliche Erbe der DDR. Reinbek: Rowohlt, 1991. S. 91.
45.Leithäuser, Johannes. Als die Bürger die Stasi-Ämter stürmten: Erinnerung zum 5. Jahrestag // Frankfurter Allgemeine Zeitung, 5. December 1994. S. 4.

 Евгения Лёзина, Уроки истории

 В тему:

 


Читайте «Аргумент» в Facebook и Twitter

Если вы заметили ошибку, выделите ее мышкой и нажмите Ctrl+Enter.

Важно

Как эффективно контролировать местную власть

Алгоритм из 6 шагов поможет каждому контролировать любых чиновников.

Как эффективно контролировать местную власть

© 2011 «АРГУМЕНТ»
Републикация материалов: для интернет-изданий обязательной является прямая гиперссылка, для печатных изданий - по запросу через электронную почту. Ссылки или гиперссылки, должны быть расположены при использовании текста - в начале используемой информации, при использовании графической информации - непосредственно под объектом заимствования. При републикации в электронных изданиях в каждом случае использования вставлять гиперссылку на главную страницу сайта www.argumentua.com и на страницу размещения соответствующего материала. При любом использовании материалов не допускается изменение оригинального текста. Сокращение или перекомпоновка частей материала допускается, но только в той мере, в какой это не приводит к искажению его смысла.
Редакция не несет ответственности за достоверность рекламных объявлений, размещенных на сайте а также за содержание веб-сайтов, на которые даны гиперссылки. 
Контакт:  uargumentum@gmail.com